Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

0

+7 (916) 506 85 81  

Николай Александрович

 

Приобрести электронную версию книг писателя 

можно на сайте

http://www.litres.ru/nikolay-udalcov/

http://booksmarket.org/

 
    Живопись позволяет увидеть вещи такими какими, они были однажды, когда на них глядели  с любовью

   Поль Валери

 

Девять жизней Петра

  Порой кажется, что Петр Габбелич прожил множество жизней. Он работал в шахте и преподавал детям, был бомжем и научным сотрудником, допивался до белой горячки и играл в футбольной сборной. Но он всегда оставался художником. Причем художником успешным и хорошо покупаемым
  “Я очень благодарен своим родителям и до сих пор ощущаю пустоту от их потери. К сожалению, отец не дожил до того времени, когда после всех глупостей, которые я натворил я, наконец, стал человеком” – сожалеет Петр.
 

О родителях…
  Ранее детство Петра прошло на Байконуре. Отец – бывший военный летчик завершил службу в должности генерала и начальника управления в главном Управлении космических исследований. Так что станция, ракеты и космонавты были для Петра миром привычным. А еще книги, которыми были забиты все стенные шкафы и краски – отец был неплохим художником-любителем. “Рисовать я начал едва ли не с рождения, – вспоминает Петр. - Мама рассказывала, что не помнила меня без карандаша. Тогда же у меня купили мою первую “картину”. Рисунок с взлетающей в небо ракетой от имени всех советских детей был подарен Шарлю Де Голлю - первому иностранному президенту, посетившему Байконур”. 

 

Горе от ума
  Свое образование молодой художник начал в студии им. Грекова. В дальнейшем занимался у профессора Касаткина и в изостудии Розанова, которая находилась при Энергетическом институте. Но родителям и в голову не могло прийти, что он захочет стать художником – все мальчики в их семье обязательно шли в армию. И после окончания 10-тилетки Петр поступил в Военную Академию. А затем произошло событие, которое полностью изменило его судьбу. Его – молодого, образованного, подающего надежду офицера и коммуниста (не партийный – не майор – говорили в армии), направили читать приветствие 25-му съезду Компартии. Речь по обычаю того времени уже была кем-то написана, вызубрена Петром наизусть и зачитана по бумажке. Но в конце выступления кто-то из партийных деятелей задал вопрос – любит ли советский народ товарища Л.И. Брежнева. И вместо того, чтобы дать единственно возможный утвердительный ответ молодой офицер вдруг сказал, что за всю страну отвечать не может. Это заявление прозвучало, словно гром с ясного неба. Петр был объявлен антисоветчиком, исключен из партии, уволен из армии и… отправлен в сумасшедший дом. 

 

Казнить нельзя помиловать
  В психиатрической больнице Калужской области собралось немало представителей интеллигенции - профессора, учителя, ученые. Обстановка оказалась на редкость свободной – пациенты общались, спорили, занимались творчеством. Жизнь “на свободе” оказалась гораздо сложней. С графой “исключен из партии” бывшего офицера и военного инженера не брали ни на одно предприятие. Зато участковый навещал регулярно, каждый раз строго предупреждая, что если через месяц он не устроится на работу, то будет выслан за 101-й километр. На этом расстоянии от столицы власти держали все неблагонадежные элементы – тунеядцев, освободившихся зеков, женщин легкого поведения. 

Неосмотрительная выходка изменила не только жизнь, но даже имя Петра. До роковых слов и родители, и друзья, и сослуживцы знали его, как… Николая Удальцова. Петр Габбелич – псевдоним, который художник взял по настоятельному совету КГБ. На одном из допросов к тогда еще Николаю подошел капитан с необычной фамилией Подопригора и тихо сказал: “Не бойся, парень. Ничего серьезного у нас на тебя нет. Но лучше измени фамилию – мы ведь тебе теперь головы высунуть не дадим… Перепуганный, и не раз пожалевший о своей выходке молодой “антисоветчик” так и поступил. А Петром Габбеличем, кстати, звали космонавта – члена лунного отряда, который так и не высадился на Луне. 
  Как Петр поехал “за туманом”, а вернулся с “ Жигулями в крови”…
“Жигули в крови” – так говорили о человеке, который выпил водки, равной стоимости машины, – поясняет Петр и, слегка смущаясь, признается – Не стану скрывать, где-то года с 75-ого я начал активно пить. Мне не нравился окружающий мир, а водка всегда делает тебя правым, а окружающих виноватыми в том, что твоя жизнь плоха. Не выдержав, от меня ушла жена, затем вторая, третья. И однажды, после очередного развода я уехал на Север. Там я прожил, а верней пропьянствовал 5 лет, побывав геологом, учителем, промысловиком и даже бомжем - жил, собирал бутылки. Воровать, правда, не воровал – интеллигентское воспитание въелось крепко. Помню, в поселке Лабытнанг находилась каменная стела, обозначавшая Полярный круг, а так же два водочных магазина в нескольких метрах друг от друга. Так вот я стоял одной ногой в Заполярье, а другой в Приполярье ожидая, какой из магазинов раньше откроют”. Пить Петр бросил только в начале Перестройки, когда понял, что может, наконец, заниматься тем, чем хочет и о чем всегда мечтал.
 

От Битцы до Октябрьской
  Первый вернисаж появился в Битцевском лесопарке. На зеленой поляне под кронами деревьев художникам впервые за 70 лет было позволено продавать то, что они сделали собственными руками. Поначалу затея казалась очень необычной – многие художники помнили время, когда их вместе с картинами разгоняли бульдозерами. Теперь же работы можно было не только выставить на суд зрителей, но и продать. Причем довольно выгодно. Например, инженер на узле связи получал 140 рублей в месяц, а Петр выручал за свои картины до 200 рублей в неделю. Особенно хорошо покупали иностранцы. Для них впервые открывшая границы Россия была настоящей экзотикой. Со временем многие художники предпочли сдавать свои картины торговцам и перекупщикам, и постепенно вернисажи стали превращаться в рынки. “Вначале на Арбат, затем на Октябрьскую приходило все больше людей, для которых главным стало продать. И не важно, “ЧТО”, и не важно “КАК” – лишь бы покупали. – Вздыхает Петр. - Помню, одна моя знакомая удивилась, почему все виды Венеции на вернисаже написаны с одного и того же места. Это что, какая-то знаменитая точка? Нет – засмеялся я – просто все картины перерисованы с одной и той же открытки.”

Сегодня на Вернисаже у метро Октябрьская Петр считается одним из самых востребованных художников. Зрительский интерес он объясняет своей собственной, ни на кого не похожей манерой и тем праздничным счастливым миром, который он передает в своих полотнах. “Я ничуть не лучше других, но я иной – постоянно подчеркивает художник, с сожалением добавляя, что эти слова принадлежат не ему, а Жан Жаку Руссо. 
 

От кисти до пера
  Вторую свою страсть - любовь к чтению Петр унаследовал от отца. Но однажды, разочарованно закрыв очередную обложку, он понял, что его не удовлетворяет уровень современной литературы. И тогда, желая исправить положение, он сел за компьютер. Первым опубликованным произведением была серия рассказов о Севере под названием “Две тысячи верст от Садового Кольца”. Затем последовала первая книга, а сейчас Петр пишет уже 4-ю. Конечно, с новым увлечением дел прибавилось, и сегодня дни и ночи Петра загружены до предела. Жена живет в квартире, он - в мастерской и их встречи по выходным стали для обоих настоящим праздником. “Когда мои знакомые говорят – тебе хорошо, ты на работу не ходишь, - замечает Петр, - я отвечаю: А ты, когда ложился спать, видел свет у меня в окне? А видел свет, когда просыпался? Это я работал… Так, как я устаю сейчас я не уставал никогда раньше. Бывает, что к концу недели у меня от напряжения дрожат руки”. Но остановиться Петр уже не в состоянии. Ему все время кажется, что в этой жизни он еще не наработался, не все сказал и не все сделал, что мог. 

 

После всего
  “Да, это так – с сожалением кивает художник. - Честно говоря, я своей судьбой недоволен. Со своими картинами я вошел в книгу рекордов России, многие люди считают меня очень интересным писателем, у меня есть дети и внуки… Но от себя я, признаться, не в восторге. Мне было так много отпущено, а я сделал так мало! И самого лучшего сына не вырастил и самой интересной книги не написал… Но знаете, мне почему-то кажется, что я еще только на разгоне и еще очень многое смогу. Что впереди у меня полно времени и, по крайней мере, еще 9 новых жизней”. 

 

 

Дарья Молостнова

 

 

Поделиться